меньше минуты чтения
Когда человек сталкивается с тем, что нельзя отменить — смертью близкого человека, неизлечимой болезнью, разрывом отношений, потерей дома, — психика не переходит от боли к спокойствию одним движением. Она делает это неравномерно: то отказывается верить, то злится, то торгуется с реальностью, то проваливается в пустоту. Психолог Элизабет Кюблер-Росс описала этот путь и выделила в нём пять стадий — модель, которую сегодня знают как стадии принятия неизбежного.
Эту модель знают почти все и почти все понимают её одинаково ошибочно: как инструкцию, в которой нужно пройти пять шагов по очереди и выйти из этого целым и невредимым. На самом деле Кюблер-Росс описывала не маршрут, а набор состояний, которые могут появляться в разном порядке, повторяться, накладываться друг на друга или не появляться вовсе.
Содержание
- Кто такая Элизабет Кюблер-Росс и как появилась модель
- Пять стадий принятия неизбежного
- Поиск смысла
- Опережающее горе
- Почему стадии не следуют одна за другой
- Как долго длится процесс скорби и что считать нормой
- Осложнённое горе: когда нужна помощь специалиста
- Что помогает пережить утрату
- Как поддержать человека, переживающего утрату
- Стадии принятия в других ситуациях
Эта статья о том, как модель устроена на самом деле, что с ней делает современная психология утраты и, главное, как это знание помогает тому, кто сейчас находится в состоянии горя.
Кто такая Элизабет Кюблер-Росс и как появилась модель
Элизабет Кюблер-Росс (1926–2004) — швейцарско-американская психиатр. В начале 1960-х она работала в клинике Чикагского университета и стала свидетелем того, что тогда считалось нормой: неизлечимо больным не говорили правду, с ними не разговаривали о смерти, их лечили до последнего, оставляя наедине со страхом.
Она начала делать одну простую вещь — разговаривать. Провела около двухсот бесед с умирающими пациентами и записала то, что они рассказывали о своём состоянии. В 1969 году вышла книга «О смерти и умирании» (On Death and Dying), которая изменила отношение медицины к умиранию и стала одним из фундаментов хосписного движения.
Здесь важна деталь, которую обычно упускают: изначально модель описывала не тех, кто потерял близкого, а тех, кто умирает сам. Пять стадий — это реакции человека на собственную неизбежную смерть. Перенос модели на переживания утраты произошёл позже, в частности в книге «О горе и скорби» (On Grief and Grieving), которую Кюблер-Росс написала вместе с Дэвидом Кесслером и которая вышла в 2005 году, уже после её смерти.
Пять стадий принятия неизбежного
| Стадия | Внутреннее послание | Что происходит с психикой |
|---|---|---|
| Отрицание | «Это не может быть правдой» | Психика отключает часть реальности, чтобы выдержать удар |
| Гнев | «Почему именно я? Кто виноват?» | Боль обретает направление и адресата |
| Торг | «А если…?» | Попытка вернуть контроль с помощью условий и обещаний |
| Депрессия | «Нет смысла» | Потеря осознается как реальная и безвозвратная |
| Принятие | «Это случилось. Я живу дальше» | Реальность перестает требовать борьбы |
Аббревиатура DABDA (denial, anger, bargaining, depression, acceptance) закрепилась в учебниках — и именно она создала иллюзию последовательности. Сама Кюблер-Росс неоднократно подчеркивала, что стадии не являются ни обязательными, ни упорядоченными и что человек может находиться в нескольких одновременно.
Отрицание
Отрицание — это не упрямство и не наивность. Сознание дозирует реальность, впуская её ровно настолько, насколько человек способен выдержать в данный момент.
Как это выглядит:
- «Здесь какая-то ошибка, нужно пересдать анализы»;
- Ощущение стеклянной стены: всё происходит как будто не с вами;
- Механические действия — человек организует похороны, договаривается, звонит, а через несколько недель понимает, что не помнит тех дней;
- Ощущение, что близкий человек вот-вот откроет дверь; автоматическое движение набрать его номер.
Отрицание защищает психику. Оно даёт человеку время: правду нельзя принять всю сразу, и психика впускает её по частям. Поэтому убеждать, доказывать, «открывать глаза» — бесполезно. Когда появится достаточно сил, человек увидит реальность сам.
Беспокоиться стоит в том случае, когда отрицание не меняется месяцами. Например, комнату умершего оставляют точно такой, как была, на стол ставят лишний прибор, а разговоры о нём в семье запрещают. Это уже не пауза, чтобы передохнуть, а способ не жить дальше. В такой ситуации стоит обратиться за помощью к психотерапевту.
Что помогает? Небольшие дозы реальности вместо «правды в глаза». Конкретика — документы, даты, факты — и физическое присутствие рядом работают лучше, чем убеждения.
Гнев
Гнев — наименее «удобная» стадия для окружающих. Он кажется несправедливым, потому что обрушивается на случайные цели: на врачей, которые «не досмотрели», на родственников, которые «ведут себя не так», на Бога, на государство, на самого умершего — «как ты мог меня бросить», и на себя.
Психологически гнев выполняет определенную функцию: он дает энергию и направление там, где только что царила бесформенная беспомощность. Злиться легче, чем ощущать полное отсутствие контроля. Поэтому появление гнева часто означает, что отрицание ослабевает и реальность начинает доходить до сознания.
Отдельно стоит упомянуть чувство вины, ведь оно почти всегда сопровождает утрату и почти всегда иррационально. «Надо было настоять на другом враче», «я не успел сказать самое главное», «мы поссорились за неделю до этого». Ретроспективная логика создает иллюзию, что результат можно было изменить, обладая теми знаниями, которых тогда не было.
Стоит дать гневу физический и безопасный выход (физическая нагрузка, письмо, разговор, в котором вас не поправляют) и не принимать решений, продиктованных яростью. Не разрывать отношения, не увольняться, не судиться в первые недели.
Торг
Торг — это внутренний диалог с условиями. У человека, который сам болен, он звучит как «дайте мне дожить до свадьбы дочери, и я приму всё остальное». У того, кто потерял близкого, — бесконечные «если бы»: если бы мы вызвали скорую раньше, если бы я не отпустила его в тот день, если бы мы поехали другой дорогой.
Эта стадия тесно переплетена с чувством вины и чаще всего остается незаметной для окружающих, поскольку происходит внутри. Её смысл — последняя попытка сохранить веру в то, что событие было контролируемым. Признать, что оно не было контролируемым, страшнее, чем считать себя виновным.
Что помогает? Превратить «если бы» в проверку фактов — проговорить или выписать каждый сценарий и честно оценить, был ли у него шанс изменить результат. Чаще всего оказывается, что не имел. Там, где реальная ответственность всё же была, работа идёт не через самонаказание, а через признание и, по возможности, действие: извинение, символический поступок, помощь другому.
Депрессия
Это стадия, на которой защитные механизмы исчерпались и реальность вошла в полную силу. Исчезает энергия, сужается круг интересов, тело становится тяжёлым, будущее кажется безрадостным. Человек может много спать или не спать вовсе, потерять аппетит, избегать людей.
Название стадии неудачное, так как смешивает два разных состояния.
Скорбная реакция — это боль, направленная на конкретную утрату. Она накатывается волнами и оставляет промежутки, в которых возможны и смех, и интерес; самооценка не разрушается; печаль имеет адрес.
Клиническая депрессия — устойчиво пониженный фон без прояснений, с ощущением собственной никчемности, ангедонией, распространяющейся на всё, выраженной заторможенностью. Она может развиться на фоне утраты, и это не «слабость характера», а состояние, которое лечат.
Различать их самостоятельно не нужно — это работа специалиста. Обращаться стоит, если состояние неделями не дает никаких прояснений, если невозможно справляться с базовыми повседневными делами или если появляются мысли о том, что жить не хочется. Последнее — повод обратиться за помощью незамедлительно, а не «подождать, пока пройдет».
Стоит создать минимальные режимные опоры — сон, еда, вода, короткая прогулка. Не «взять себя в руки», а уменьшить нагрузку до посильного и позволить себе функционировать на тридцать процентов.
Принятие
Принятие чаще всего представляют неправильно — как согласие, облегчение или момент, когда «отпустило». На самом деле это состояние, в котором реальность больше не требует отрицания. Боль не исчезает, она меняет свое качество: перестает быть острой и непрерывной, становится фоновой и совместимой с жизнью.
Признаки принятия выглядят обыденно:
- вы можете говорить об умершем без обязательного эмоционального срыва;
- появляются планы, выходящие за пределы ближайшей недели;
- возвращается способность испытывать удовольствие, и она уже не влечет за собой чувство вины;
- воспоминания чаще теплые, чем невыносимые;
- даты и места все еще причиняют боль, но боль проходит за часы, а не за недели.
Принятие не означает, что вы перестали любить или «смирились с несправедливостью». Исследователь скорби Джордж Бонанно описывает это скорее как восстановленную способность жить полной жизнью с утратой внутри, а не вместо неё.
Поиск смысла
Дэвид Кесслер, соавтор последней книги Кюблер-Росс, после смерти собственного сына добавил в модель шестую стадию — поиск смысла (книга Finding Meaning, 2019).
Речь идет не об объяснении «зачем это произошло»: такого объяснения часто не существует, а его поиск изматывает. Речь идет о смысле, который человек создает после: в том, как он живет дальше, что делает с памятью, что передает другим. Волонтерство, фонд имени умершего, смена профессии, сохраненная традиция, рассказанная детям история — все это формы одного процесса.
Кесслер подчеркивает: смысл не оправдывает утрату и не является обязательной задачей. Это возможность, а не норма.
Опережающее горе
Отдельное состояние, о котором редко пишут, — опережающее (антиципаторное) горе. Термин ещё в 1944 году предложил психиатр Эрих Линдеманн: человек начинает скорбеть о смерти близкого, когда диагноз уже известен, а прогноз неутешителен.
Это настоящее горе со всеми его проявлениями, но с дополнительным слоем вины: кажется, что оплакивать живого — предательство. На самом деле психика просто начинает адаптацию раньше. Типичные переживания этого периода — истощение от длительного ухода, раздражение на больного, стыд за мысль «поскорее бы это закончилось», ощущение жизни в подвешенном состоянии.
Важное уточнение: данные о том, облегчает ли опережающее горе последующую утрату, противоречивы. Смерть близкого после долгой болезни нередко переживается так же остро — ожидание не «использует» боль заранее. Но этот период даёт то, чего не даёт внезапная смерть: возможность сказать важное, попросить прощения, побыть рядом.
Почему стадии не следуют одна за другой
Главная ошибка в применении модели — воспринимать её как расписание. Отсюда рождаются две вредные идеи.
Первая: «я на неправильной стадии». Человек, у которого после месяца гнева снова наступает отрицание, решает, что скорбит неправильно. На самом деле возвращение — это норма, а не регресс.
Вторая: «время прошло, стадия должна была закончиться». Так возникает давление со стороны окружающих: «уже полгода, тебе пора». У горя нет графика, и самым травматичным в нём часто бывает не самая утрата, а требование поторопиться.
Реальная динамика ближе к волнам. Первые месяцы — плотные нагоны, дальше промежутки между ними удлиняются. Через год или пять лет вполне возможен внезапный приступ горя (в литературе — grief burst), который запускает песня, запах, дата или случайный кадр. Это не означает, что вы «вернулись к началу».
Сколько длится скорбь и что считать нормой
Универсального срока не существует. Ориентировочно: острый период — первые недели и месяцы; заметное облегчение у большинства людей наступает в течение первого года; годовщины, дни рождения и праздники остаются чувствительными моментами.
Нормой является многое из того, что пугает: разговоры с умершим, ощущение его присутствия, краткие зрительные или слуховые впечатления в первые месяцы, облегчение после долгой болезни близкого, злость на него, полное отсутствие слёз, смех на поминках. Горе не обязательно должно выглядеть так, как его показывают в кино.
Осложнённое горе: когда нужна помощь специалиста
Примерно у одного из десяти взрослых, переживших утрату, горе не смягчается со временем, а закрепляется (по метаанализу Лундорффа и коллег, 2017, — около 10 % после смерти от естественных причин; после внезапных и насильственных утрат доля выше). Это состояние официально признано как пролонгированное (длительное) расстройство скорби: оно включено в МКБ-11, а в 2022 году — в DSM-5-TR.
Признаки, при которых стоит обратиться к психотерапевту или врачу:
- интенсивная тоска и поглощенность мыслями об умершем остаются неизменными более чем через год после потери (по критериям МКБ-11 — более полугода);
- невозможность вернуться к работе, быту, отношениям;
- устойчивое ощущение, что часть вас умерла вместе с этим человеком, или утрата смысла жизни;
- избегание всего, что напоминает о потере, или, наоборот, полная неспособность отвлечься;
- алкоголь или другие вещества как единственный способ выдержать ситуацию;
- выраженные симптомы депрессии, панические атаки, флэшбеки (особенно после внезапной или насильственной смерти);
- мысли о том, что жить не стоит.
Последний пункт не терпит отлагательств. В Украине работают бесплатные анонимные линии: 7333 (Lifeline Ukraine — линия предотвращения самоубийств и поддержки психического здоровья) и 0 800 100 102 (линия Национальной психологической ассоциации). Актуальный график работы стоит проверить на их официальных сайтах.
Что помогает пережить утрату
- Ритуал. Похороны, поминки, годовщины, свеча, письмо умершему — ритуал придает форму тому, что формы не имеет. Его невозможность (когда похоронить некого или негде) существенно затрудняет скорбь.
- Разговор с тем, кто выдерживает. Не совет и не «держись», а присутствие человека, который не торопит.
- Группы поддержки — особенно для специфических утрат: смерти ребенка, гибели на войне, самоубийства близкого человека. Опыт «я не один такой» здесь действует сильнее любого объяснения.
- Письмо. Письмо, которое никогда не будет отправлено, — один из самых простых и действенных инструментов.
- Физическая регуляция. Ходьба, дыхание, вода, сон. Психика не восстанавливается в теле, которое не спит.
- Разрешение на паузы. Двухпроцессная модель прямо говорит: отвлекаться и жить дальше — не предательство, а часть процесса.
- Осторожность с решениями. Переезд, продажа жилья, новые отношения, увольнение в первые месяцы принимаются с искажённой позиции. Если можно отложить — отложите.
- Алкоголь — не инструмент. Он снимает боль на несколько часов и усугубляет её на последующие месяцы.
Как поддержать человека, переживающего утрату
Что помогает: прийти; сказать простую правду — «мне очень жаль, я не знаю нужных слов, но я рядом»; называть умершего по имени; вспоминать его; делать конкретные вещи (привезти еду, забрать ребенка из школы, разобраться с документами) вместо предложения «обращайся, если что-то нужно»; написать через три месяца и через год, когда все уже перестали; выдерживать слёзы, не пытаясь их остановить.
Что ранит, даже с самыми лучшими намерениями: «он в лучшем месте», «время лечит», «тебе нужно отвлечься», «хорошо, что ты ещё молода — всё впереди», «я тебя понимаю» (если подобного опыта не было), «ты должна быть сильной ради детей», сравнения утрат, советы «уже хватит», попытки убрать вещи и фотографии, пока человек не готов.
Самый полезный навык здесь — молчать рядом, не заполняя паузу.
Стадии принятия в других ситуациях
Модель применяется не только к смерти. Те же реакции описывают при получении тяжелого диагноза, разводе, бесплодии, потере работы, вынужденном переезде, потере дома, исчезновении близкого без вести.
Две последние ситуации для Украины имеют особую специфику. Потеря дома и привычной жизни — это реальная утрата, требующая скорби, хотя редко признаётся таковой («все живы, чего жаловаться»). Кеннет Дока назвал это непризнанным горем: когда общество не даёт права на боль, процесс затягивается, потому что человеку негде его легально пережить.
Еще более сложный случай — неопределенная утрата (термин Полин Босс): человек пропал без вести или находится в плену. Здесь невозможно ни отрицать, ни принять, потому что реальность неопределенна, а ритуал недоступен. Классическая модель в этом случае почти не работает. Подход Босс заключается в том, чтобы научиться жить с неопределённостью, удерживая обе возможности одновременно, и не требовать от себя «определиться».
Читайте также: Что такое рефлексия? Виды, модели и практики самоанализа
